Зелёная гостиная
Центральным залом музея является «Зелёная гостиная». Её интерьер воссоздан по фотографиям 1916 года. Это просторная прямоугольная комната, с высокими потолками. Три окна выходят на южную сторону и одно окно - на запад. Плотные зеленые шторы, зеленоватые обои с золотым орнаментом из ромбов и роз, люстра на шесть плафонов придают зеленой гостиной мягкое свечение.
Зелёная гостиная и Скрябин. Аудиогид

В центре комнаты прямоугольный обеденный стол на 6-8 персон, покрытый льняной скатертью. Стол выполнен из дерева в конце XIX века на Юговской мебельной фабрике, в Пермской губернии. На столе столовые приборы: стакан в металлическом подстаканнике, чайные ложки, граненые рюмки и сифон (сосуд для газированной воды) начала ХХ века. В этой комнате жильцы дома собирались за обедом и ужином, вели разговоры, строили планы. С 1915 года в этом доме жил Борис Збарский, молодой ученый-химик, управляющий химическими заводами Зинаиды Григорьевны Морозовой (вдовы Саввы Морозова). Он приехал во Всеволодо-Вильву с женой Фанни Николаевной и двухлетним сыном Ильей. Збарский руководил большим производством – двумя заводами по производству метилового спирта, технического хлороформа и редко бывал дома. По просьбе своей жены он приглашает на заводы «интересного человека» – Бориса Пастернака, который с января по июнь 1916 года работает здесь в должности конторщика и кассира. С восхищением писал Пастернак родителям о хозяине дома:
«Збарский – воплощение совершенства и молодости, разносторонней талантливости и ума – словом, моя истинная пассия».
Длинные зимние вечера в зелёной гостиной Борис Пастернак и Фанни Збарская называли «энеевы вечера». Как чудом спасшийся Эней, герой Трои, после скитаний по морям рассказывал о своих невзгодах и печалях карфагенской царице Дидоне, так и Пастернак делился своим сокровенным с Фанни Николаевной. «На память о наших дивных вечерах за сифоном» – так подпишет Пастернак послание Збарской. Возможно, наливая газировку в стаканы, Пастернак рассказывал ей о своем замечательном дедушке Исидоре Кауфмане, который жил в Одессе и имел завод по производству сатураторов – приборов для получения газированной воды.

Именно Фанни Пастернак посвятил стихотворения «Из марбургских воспоминаний», и «На пароходе», написанные им в мае 1916-го во Всеволодо-Вильве.

Как же родились эти стихи?

Начиналось все обыденно: в мае Пастернак едет в Пермь к дантисту, Фанни от скуки решает его сопровождать. Несколько дней они проводят в Перми, гуляют по круто спускающимся к реке улицам, любуются панорамой Закамья. К вечеру город замирал и был очень хорош в бесконечно длящемся дне, незаметно переходящем в белую ночь. Фанни уезжала днем раньше, Пастернак ее провожал с вокзала Пермь I.

Коротая ожидание, они ужинали на двухпалубном пароходе у Любимовской пристани (сейчас это Речной вокзал в Перми). Между ними продолжается тот бесконечный разговор, который уже вошел в привычку во Всеволодо-Вильве. Пастернак рассказывал о Марбурге, о неудачном объяснении с Идой Высоцкой (своей возлюбленной), о музыке, о своей неустроенности... Фанни слушала, и ее нежное внимание всё в себе растворяло, как белая камская ночь. Через несколько дней, вернувшись во Всеволодо-Вильву Пастернак пишет стихотворение «На пароходе»
Был утренник. Сводило челюсти,
И шелест листьев был как бред.
Синее оперенья селезня
Сверкал за Камою рассвет.

Гремели блюда у буфетчика.
Лакей зевал, сочтя судки.
В реке, на высоте подсвечника,
Кишмя кишели светляки.

Они свисали ниткой искристой
С прибрежных улиц. Било три.
Лакей салфеткой тщился выскрести
На бронзу всплывший стеарин.

Седой молвой, ползущей исстари,
Ночной былиной камыша
Под Пермь, на бризе, в быстром бисере
Фонарной ряби Кама шла.

Волной захлебываясь, на волос
От затопленья, за суда
Ныряла и светильней плавала
В лампаде камских вод звезда.

На пароходе пахло кушаньем
И лаком цинковых белил.
По Каме сумрак плыл с подслушанным,
Не пророня ни всплеска, плыл.

Держа в руке бокал, вы суженным
Зрачком следили за игрой
Обмолвок, вившихся за ужином,
Но вас не привлекал их рой.

Вы к былям звали собеседника,
К волне до вас прошедших дней,
Чтобы последнею отцединкой
Последней капли кануть в ней.

Был утренник. Сводило челюсти,
И шелест листьев был как бред.
Синее оперенья селезня
Сверкал за Камою рассвет.

И утро шло кровавой банею,
Как нефть разлившейся зари,
Гасить рожки в кают-компании
И городские фонари.
***
Борис Пастернак, 1916
Другим смысловым центром экспозиции является пианино германской фирмы «Ed.Seiler», начала ХХ века. Пианино чёрного цвета, с резными ножками. На нём с обеих сторон стоят свечи в подсвечниках. Крышка пианино поднята, заботливо открыты ноты. Такое ощущение, что сейчас войдёт Борис Пастернак и начнёт музицировать.

Первые месяцы всеволодо-вильвенской жизни, февраль и март, он часами просиживал за фортепиано. Как старательный ученик разыгрывал гаммы, забрасывал родных просьбами выслать ему нотную бумагу и партитуры Шуберта, Моцарта, Вагнера. Он вновь говорит о музыке, как о будущей профессии. Этим планам не дано было сбыться, но музыка будет жить в его стихах.

Справа от пианино, в углу, стоит этажерка с журналами 1916 года «Русская старина», «Вестник Европы», здесь же том сочинений Шекспира 1903 года издания. На самой верхней полочке разместилась керосиновая лампа.
Вдоль северной, глухой стены – чайный столик с суксунским самоваром на металлическом подносе, жардиньерки (изящные деревянные подставки на трёх резных ножках) для цветов. Напротив, между окнами, разместился буфет красного дерева со столовой посудой: супницей, тарелками, кофейником, чайными парами...
Борис Збарский и Борис Пастернак, во дворе дома управляющего, 1916 г.
Восточная стена комнаты украшена черно-белыми фотографиями – они были сделаны весной 1916 года во дворе дома управляющего на фотоаппарат фирмы Кодак, который родители Бориса подарили хозяевам дома за теплый прием, оказанный их сыну.

На первой фотографии - два молодых мужчины: Борис Збарский в черных кожаных штанах на подтяжках и черной рубашке и Борис Пастернак в белой рубахе-косоворотке, подпоясанной черным ремнем, в толстых штанах и валенках.

Они стоят у молодого кедра, на котором сушатся ботинки Пастернака. Кедр на фотографии высотой не больше 4-х метров. Сегодня это величественное дерево – живой памятник природы Всероссийского значения, его возраст уже более 130 лет, высота около 20 метров.
Борис Пастернак, 1916 г.
На другой фотографии Борис Пастернак сидит на венском стуле на веранде дома: он в сером вязаном свитере, темных брюках и ботинках с высокой шнуровкой. Фигура устремлена вперед, нога закинута на ногу, волнистые волосы зачесаны назад, взгляд устремлен в даль. Кстати, этот стул до сих пор стоит на том самом месте – на веранде, и каждый посетитель может воссоздать знаменитое фото.
Борис Пастернак и Фанни Збарская, 1916 г.
И еще одна замечательная фотография – Борис Пастернак верхом на коне, а рядом хозяйка дома – Фанни Збарская. Она стоит, обхватив двумя руками морду лошади. Пастернак уверенно сидит в седле, держа одной рукой поводья.
Чтобы преодолевать большие расстояния между заводами, необходимо было научиться верховой езде. А с этим у Пастернака были проблемы. Дело в том, что в возрасте 13 лет он отправился в ночное с сельскими ребятами, табун стремительно понесся к реке, лошадь сбросила Бориса, его нога была сломана в бедре и срослась с укорочением. Это была настоящая трагедия: представьте, ортопедический ботинок с высоким каблуком на всю жизнь. Этот каблук хорошо виден на фотографии, где он сидит на стуле, закинув правую ногу в ботинке на левую. Падение будет для Пастернака судьбоносным, а конь станет для него вторым «Я». До приезда во Всеволодо-Вильву Пастернак вовсе не подходит к лошадям. А здесь это было необходимо. И он справился с этой задачей, и полюбил верховую езду – бывало, в день наматывал по 50 верст, разъезжая с поручениями в Кизел, Луньевку, на Иваку. Об этом он с гордостью писал родителям.

Есть что-то символическое в этом фото: можно сравнить коня с крылатым пегасом, источником вдохновения. Пастернак сидит на нём гордо, рука на поясе, папаха набекрень - герой! И действительно, он оседлал коня. И в прямом смысле, и в переносном смысле. Всеволодо-Вильвенская весна помогла ему определиться с призванием, он уедет отсюда с убеждением, что его предназначение – поэзия, с мая 1916 года стихи прорвутся уверенно и смело. Сборник, подготовленный в 1919 году, будет называться «Поверх барьеров», в него войдет цикл уральских стихотворений.

Сегодня можно представить, как уютно было в гостиной по вечерам, когда собирались жильцы и гости дома. Звучала музыка, велись беседы, поэт читал свои стихи. Пройдут годы, и пребывание в этом доме Борис Пастернак назовёт «одним из лучших времён своей жизни».

Экспозиция оснащена тактильными экспонатами и адаптирована для слабовидящей и незрячей аудитории, экскурсия сопровождается тифлокомментарием.